КраковяК

20.Пропаганда семейных ценностей

Ненавижу сыр!!! Нет, действительно, я не переношу сыр. Уж таким я получился и ничего вы с этим не поделаете, даже если нашлёте на меня проклятие! А ваших проклятий я не боюсь!

Вечером всегда холодает, опускается небо, и ночь, но все же вечер мне по душе. Вечером неплохо погулять, особенно если это летний вечер, а не какой-нибудь противный зимний гадкий вечер. А если ещё в холодильнике валяется только проклятый сыр, то эта зима становится невыносимой. Невыносимой настолько, что даже самый близкий друг мне кажется уродом. Вон, например, на днях пришла жена с работы и сказала, что я валяюсь на диване целыми днями и ничерта не делаю, да, именно так и сказала; да ещё и добавила, что мой друг Рома работает на двух работах, и его жена им гордится. А Рома - урод. Горько, но глаза не режет. Он всегда отличался умением выставить меня дураком, особенно при своей жене. Ненавижу Рому.

Мы с ним в детстве быди очень дружны, пока он не начал выставлять меня дураком – сначала мне казалось это смешным, но взрослея, я понял, что он просто издевался! Отморозок… Наверное, именно из-за него я женат на болтливой психопатке, которая любит меня только из-за того, что я похож на рок-звезду. Хотя с ней бывает весело. В юности мы часто отрывались под ритмы AC/DC, предварительно раздвинув границы сознания чем-нибудь алкогольным. А когда мы начали раздвигать границы не только нашего сознания, но и всего университета, тут-то нас и попёрли. Все… не то, чтобы рухнуло, но крышу и пару верхних этажей так точно снесло. Рома… он выкрутился. Не знаю точно, но из универа он не вылетел. Получил по шее в деканате, но оставил за собой свое бюджетное место. Когда-то тогда я и женился. Не знаю точно, сложно сказать, но тогда мне казалось это прекрасным. Ну да, конечно, мы вместе жили, вместе пытались найти работу, я сходил с ума от неё, я нравился ей своими выходками… Но со временем это всё куда-то пропало, я не знаю, куда и как. Я не заметил. И она не заметила. Мы просто поплыли по течению жизни. И приплыли…

Между нами возникло непонимание. Где-то слышал мнение, что с чувствами надо обходиться как с мясом – лучше держать в прохладе и оно будет дольше храниться, а в тепле оно быстро пропадёт. В этом есть смысл. Мы слишком много начали делать вместе сразу, не понимая, что вся жизнь ещё впереди. В нас кричала молодость, нам хотелось всего и сразу… Но спустя десять лет такой жизни я понял, что мне это всё осточертело. Я потерял работу, а моя жена тогда уже получила престижное место, и я решил не работать. А раз не работаешь - времени у тебя свободного целый вагон.

Я гулял. Гулял утром, гулял днем и ночью, но вечером приятнее всего. Встретил как-то раз Рому, идущего куда-то с учебником математики за девятый класс и очень удивился. Рома-урод с учебником математики! Умора! Прошел мимо, даже не заметил. Урод. Я решил посмотреть, куда это он направился. Ну, взыграло какое-то любопытство, не знаю. Сам факт того, что Рома прошёл, предположим, не с «Пятью Андреями» или «Обрывком листа», а с учебником по математике для девятого класса, меня просто сразил. Я пошёл за ним, причём даже не прячась, потому что этот лопух шёл не оборачиваясь. У меня вообще сложилось впечатление, что он пытался голову втянуть в воротник куртки, как черепаха. Тоже мне, разведчик. Зашел в магазин, купил сигарет и дешевое вино, а я все смотрел и удивлялся его стремительной решительности меня игнорировать. Тот еще портретик вырисовывался. Бедный скромный учитель математики решил утопить свои страдания в вине, читая очередную теорему того же Пифагора. Бред!

Долго я за ним бродил, и (о, Господи, неужели!) наконец мы вышли к школе. Да, к обычной, среднеобразовательной школе, с облезлыми стенами и выбитым окном.

Что он тут делал, я понять никак не мог. Он встал у заборчика и стал разглядывать детей, выходящих из школы. Сын Ромы учился не в этой школе, я это точно знал, а всё же Рома кого-то высматривал среди школьников. На секунду, конечно, у меня мелькнула мысль, что ждет он учителя, но мои сомнения вмиг улетучились, когда он, вроде как обнаружив объект наблюдения, тихонько отошел в сторонку и стал ждать. То, что я увидел дальше, повергло меня в шок. Когда мимо него проходила группка девочек лет пятнадцати, он вдруг подошёл к одной из них и начал что-то говорить, добродушно улыбаясь и показывая куда-то рукой. «Вот паскуда», - подумал я тогда, хотя и сейчас не откажусь от своих слов.

Девочка мило улыбнулась, кивнула, сказала что-то подругам - и вуаля - они уже идут, взявшись за руки. Немая ярость оглушила меня и я, честно говоря, растерялся. Встал как дуб и не двигаюсь. Растерялся и потерял их из виду.
В чувства меня привел случайно брошенный снежок - и вот я вновь рыщу глазами, но Рому найти не могу. Ну и сука же он. Перешел на бег. Побежал туда, где видел их в последний раз, свернул за ближайший угол… и упал. То ли я подскользнулся, то ли был настолько ошарашен, но факт остается фактом. Они целовались, прижавшишь к стене, даже не удосужившись хоть как-то позаботиться о своем инкогнито.
Он меня заметил. Еще бы, меня заметили все, кто там был - с таким грохотом я шмякнулся.
Лицо его порозовело, а глаза словно… замерли, короче, в удивленном взгляде, полном стыда и слез. Рома оттолкнул её, бросился ко мне, но на полпути замер и ринулся в сторону. “Эта сука жената!” - бросил я той девочке, поднимаясь на ноги, но она уже тоже скрылась из виду.

Я ничего тогда никому не рассказал. Много об этом думал, но все же не рассказал. А Рома не выдержал. Растекся по полу как сопля, изливая душу на расшатанные нервы жены. Скот.

И вот я лежал на диване, когда жена читала мне нотацию, и думал о том, что любая медаль имеет две стороны. Иная даже больше. Да, я чёртов бездельник, смотря на ярлык, который она мне повесила, однако я никогда не поступался принципами морали, и уж тем более, как бы трудно нам не приходилось, не искал решения проблем в уходе от них. Я не изменял своей жене, и поэтому сейчас не могу сказать, что наши отношения в кризисе. Мы миновали его.

А что касается Ромы, так вот вчера он развёлся и, наверное, сдох где-нибудь, между раскаянием и наказанием. Мне его жаль. Так всегда, мир полон дерьма, а мы это дерьмо жалеем. Глупые мы.

А.Лимонов,В.Глухотко

7 апреля 2009 г.

1 Notes

19.Пять Андреев

Эта повесть такова, что её можно выставить в Эрмитаже.

Авторы.

Первый Андрей стоял в центре круглой комнаты, а вокруг него сидели Второй Андрей, Андрюша Свин, Андрей и Андрей. Мы не знаем, как отличать четвёртого от пятого, поэтому пятого Андрея мы будем условно называть Шестнадцатым Андреем.

Так вот, Первый Андрей сказал:

- Так сказать, сначало было слово.

Тут его перебил Второй Андрей:

- Сначала была мысль, - сказал он.

- Андрей! – грозно прикрикнул Андрей.

Второй Андрей притих. Андрей самодовольно осмотрелся и глянул на товарищей. Первый Андрей стоял, открыв рот, Шестнадцатый Андрей пытался не вставая с места заглянуть в рот Первому Андрею, а Андрюша Свин подпиливал ногти пилочкой. И Бог знает, чем бы это кончилось, если бы Архангел Копуста, то есть Семипядный Андрей, то бишь Первый Андрей не сказал:

- Да, сначала была мысль.

Все замолчали, ошарашенные такой мыслью, и даже Андрюша Свин перестал пилить ногти.

Помолчав, Первый Андрей изрёк:

- Земля – это шар.

Увидев, что эти слова повергли в шок всех остальных Андреев, Первый Андрей продолжил:

- Да, Земля – это шар! Это научно обосновано. А ещё Земля имеет семьдесят океанов, пять из которых ещё неизвестны человеку, а существование ещё одного Эйнштейн засунул в свою теорию, и он стал относительным! Сахар, например, тоже относителен, если его с дрожжами и водой известным способом соединить!

Андрей и Андрюша Свин зааплодировали. Шестнадцатый Андрей сказал:

- Господи благослови.

А Второй Андрей спросил:

- А ведь это всякая штука относительна у Эйнштейна?

- Всякая! – сказал Первый Андрей.

- И полтинничек? – язвительно усмехнулся Второй Андрей.

- Ну да, полтинничек, пожалуй, не относителен, - согласился Первый Андрей, - А всё остальное непременно относительно!

- Безусловно, - сказали Андрей, Андрюша Свин и Шестнадцатый Андрей.

- Я помню, что… - начал было Второй Андрей, но вдруг зажал себе рот рукой и замолк.

Первый Андрей расплылся в улыбке и сказал:

- Омлет готов!

Все Андреи разом подскочили и бросились в угол круглой комнаты, в котором стоял стол с давно остывшим омлетом.

- Холодный! – пожаловался Андрей, давясь своей порцией.

- Попроси циркача, пусть разогреет! – возмутился Первый Андрей и погрозил кулаком небу, - А где же небо? – удивился он, глядя на потолок.

Внезапно Андрюша Свин вскочил, огляделся и снова сел. Вдруг в круглой комнате, кстати, не имеющей окон, свет, исходивший непонятно откуда, вдруг потух.

- Что-то пасмурно, - шернул Шестнадцатый Андрей самому себе.

- Вы слишком глухи, чтобы воспринимать электромагнитные волны! Вот вам и пасмурно… - изрёк Первый Андрей, как обычно, стоя.

Второй Андрей хотел было спросить Первого Андрея о том, что это за электромагнитные волны, и почему вместо омлета он ест кукурузу, но вместо этого, отвернувшись от остальных Андреев, тихонько закурил.

Послышалось хрюканье – это Андрюша Свин задремал, жуя не омлет и даже не кукурузу, а самую настоящую пластмассовую ворону.

Первый Андрей принюхался и, почуяв запах гари, двинул со всего маху по столу.

- Опять ты куришь! – крикнул он Второму Андрею, - Вот отвалится у тебя ухо, поймёшь, о чём я говорю!

Из-за шума проснулся Андрюша Свин, и свет снова включился. Первый Андрей осмотрел стол и увидел, что его порцию кто-то съел.

- Между прочим, у воров шапки горят, - сказал он и осмотрел Андреев.

Внезапно шапка Шестнадцатого Андрея, лежащая на полу, вспыхнула синим пламенем и вмиг превратилась в кружку, а затем и кружка сгорела, оставив после себя жирный след на полу. Шестнадцатый Андрей, увидев это, побелел и выплюнул пищу в тарелку.

- Грешник! – грозно воскликнул Первый Андрей и схватил Железного Человека, то есть радиатор, то есть Шестнадцатого Андрея за ухо.

- Это не я, Богом клянусь… - прошептал Шестнадцатый Андрей и достал из кармана гайку, как бы в знак подтверждения своей невиновности.

- Не смей! Ты не достоин высокой материи, и даже котангенса ты не достоин! А ну встань в угол! – завопил Первый Андрей и дал Шестнадцатому Андрею по уху.

Шестнадцатый Андрей, трясясь от страха, взобрался на стул на северо-западе, называемый углом, неизвестно почему.

- Я не шучу! – погрозил Первый Андрей Шестнадцатому, и тот вынужден был встать на голову.

Всё это время остальные Андреи тихонько молились, а Второй Андрей, затушив сигарету о свой стул, принялся считать пальцы на своих руках.

- Ровно шестнадцать тысяч пятьсот тридцать семь штук! – гордо произнёс он.

Первый Андрей, услышав такой бред, сказал:

- На самом деле пальцев тридцать семь, просто мы очень уж низкие ростом вышли, отчего не видим остальных пальцев.

- Вам бы только умничать, - сказал Андрей, - Нет, чтобы дров наколоть!

- А ты отлезь, - пригрозил ему Второй Андрей.

- А это мы можем! – неожиданно сказал Первый Андрей, и все Андреи неизвестным образом оказались на улице.

- Где же дрова? – спросил Шестнадцатый Андрей.

- А вот они, - сказал неизвестно откуда взявшийся протопоп, вываливая дрова из подола на землю.

- Не густо! – расстроился Первый Андрей.

- Сколько есть, - соврал протопоп.

- А где же топор? – вдруг резким голосом спросил Второй Андрей так, что все вздрогнули.

- Ты это брось, а вот лучше пойдём за сарай, я тебе кое-что покажу, - сказал Андрюша Свин.

- Если ты ещё раз, прилипала, меня тронешь… - угрожающе начал было Второй Андрей, но вдруг замолчал, а потом задумчиво брякнул:

- Славьте Христа по всей земле и даже в Южной Америке.

Что тут началось! Все Андреи и протопоп бросились на колени и стали молиться. Только Первый Андрей вместо молитвы нашёптывал:

- Детёныши пумы растут очень быстро. С шести до восемнадцати месяцев, пока молодые находятся с матерью, самцы и самки развиваются одинаково. Затем молодые обретают независимость, и семья распадается…

- А кролики размножаются вегетативно! – вставил Второй Андрей.

- Что ты такое говоришь! – закричал Первый Андрей, - Кролики размножаются мейозом! Это все знают!

Вдруг с неба грянул гром. Протопоп лежал без движения, а все Андреи в страхе вернулись в дом.

- Ну что за люд… - сказал неизвестно какой Андрей и все переглянулись.

- Кто это сказал? – возмущённо спросил Первый Андрей.

- Это не я! – сказал Второй Андрей.

- Это не я! – сказал Андрюша Свин.

- Это он! – сказал Шестнадцатый Андрей, показывая на Второго Андрея.

- Не ври мне, Андрей, - сказал Андрей сам себе и неожиданно залез под стол.

- Господа, сейчас вы наблюдаете необычный приступ коньюктивита у нашего Андрея, - сказал Первый Андрей и совершил неповторимый жест рукой, который сам он называл высшей нервной деятельностью.

- Ничего подобного! Это раздвоение личности! – выкрикнул Второй Андрей.

- Так! Ну-ка скажи мне, кто из нас в школе учился? – спросил Первый Андрей.

- Вот тот! – сказал Второй Андрей, показывая на фотографию какого-то человека.

- Кто это? – спросили Шестнадцатый Андрей, Андрюша Свин и Андрей хором.

- Это мой дед, - сказал Первый Андрей.

- А, Андрей Андреевич, - засмеялся Андрей, всматриваясь в фотографию, но не выползая из-под стола, - Что-то он тут на себя не похож.

- По-моему, это Эйнштейн! – сказал Второй Андрей.

- Много ты понимаешь! – как всегда вмешался в разговор Шестнадцатый Андрей, - Эйнштейн на всех фотографиях язык показывает, а это что?

- Не что, а кто, - обиделся Первый Андрей.

- Да, кто? – продолжил Шестнадцатый Андрей, - Я уверен, что это Иван Апполович Щепкин…

- То самое историческое лицо, которое знавало Андрея, - перебил его Первый Андрей, давая историчесую справку, - А Андрей, соответственно, знавал Ивана Апполовича. Все помнят Даню Ювачёва, но…

Тут Первого Андрея перебил Андрюша Свин, предложив всем отправится в храм, чтобы выяснить, действительно ли на фотографии изображён достопочтенный Андрей Андреевич, дедушка Первого Андрея, или же нет.

Идея понравилась всем, кроме Второго Андрея, однако остальные Андреи всё-таки вытащили его из круглого дома неизвестным образом, и пять Андреев отправились в храм.

Сначала фотографию нёс Шестнадцатый Андрей, но Первому Андрею показалось, что Шестнадцатый Андрей держит фотографию Андрея Андреевича как-то презрительно, наподобие портфеля, потому он отобрал у Шестнадцатого Андрея фотографию дедушки и понёс её сам на вытянутых руках перед собой.

Все Андреи, кроме Второго Андрея, шагали бодрым маршем, а Второй Андрей не шагал бодрым маршем, а плёлся за Первым Андреем, едва перебирая ногами. И едва они приблизились к храму на полста шагов, как вдруг Андрей куда-то исчез, а потом внезапно опять появился.

- Зачем идёте? – спросил кто-то из кустов, хотя раньше никаких кустов не было.

- Хотели бы узнать, кто на фотографии нарисован, - сказал Второй Андрей.

- Балда! Не нарисован, а выгравирован, - сказал Первый Андрей.

- Ну-с, показывайте, - опять сказал голос из кустов.

Первый Андрей показал фотографию кустам. И вдруг ничего не произошло!

- Понятия не имею, кто это! Шли бы вы отсюда! – сказал Второй Андрей, делая вид, что это голос из кустов.

- Молчи, я знаю! Меня не проведёшь! – закричал Первый Андрей Второму.

Из храма вышел уже знакомый нам протопоп и уставился на кусты. Затем он снова уставился на кусты.

- Понятия не имею, о чём это вы! – сказал протопоп кустам, и обратился к Андреям:

- Дык, вот что.

- Что «вот что»? – спросил Первый Андрей.

- Ах да, это же Иосиф Нуштульдинович Стаканский.

- Я же говорил, что это не твой дед! – язвительно заметил Второй Андрей.

- Нет, ты этого не говорил! Не ври мне! – хриплым басом провыл Первый Андрей.

Кусты зашевелились. Из них вышел ещё один протопоп, точно такой же, как и первый.

- Михаил. Зовут меня так, - сказал Михаил, то есть второй протопоп.

- Михаил. Зовут меня так, - сказал Михаил, то есть первый протопоп.

- Нет, это не Стаканский, а Андрей Андреевич Шуйский, - сказал Михаил.

- Да я тебе покажу! – сказал Михаил Михаилу.

И Михаил действительно показал Михаилу небо. Михаил прозрел, и, зардевшись от стыда, тихонечко скрылся.

Первый Андрей совершенно разозлился и, подойдя к протопопу, ткнул ему в нос фотографию и строго сказал:

- Ответь, кто здесь выгравирован, бестолочь!

- Здесь никого нет! – сказал протопоп.

- Да что ж… - хотел было закричал Первый Андрей, да вдруг увидел, что он по ошибке взял фотографию, на которой не было ничего, которая висела рядом с фотографией его достопочтенного деда, да, видать, они перепутали всё впопыхах.

- Эй, вы! Кретины несчастные! Да что б вас… - заорал Первый Андрей, но не успел закончить, увидев, что рядом никого нет.

Да и самого Андрея больше никто не видел…

19 декабря 2006 г. – 2 февраля 2007 г

В.Глухотко, А.Лимонов

18.Царь

(Эпическая поэма)

Ползут с востока тучи,

И войско на холме,

Нелепый самый случай

Стал поводом к войне.

Царь Генрих оскорблён был

Албанским королём.

Царь Генрих десять дней плыл

Военным кораблём.

Ступив на землю гордо

Царь Генрих произнёс:

«Идём со мною бодро»

И рог к губам поднёс.

Военный клич несётся

К албанским городам,

Народ от страха жмётся

К тирановским стенам.

Царь Генрих своё войско

Всё лето обучал,

Пока албанцы в койках,

Царь наступать приказ отдал.

Но царь албанский всё прознал

И был готов к войне,

К тирановским стенам призвал

Народ; явились абсолютно все.

Сраженье длилось долго,

Ползли с востока тучи,

И погибали полк за полком,

И ночь два раза обрамляла кручи.

Дикарь упал, свистит копьё,

Албанский царь изгнал,

Царь Генрих воинство своё

Три дня в ущельях собирал.

Албанцы закатили пир,

А Генрих наступал опять.

Коротким оказался мир,

Опять столицу надо защищать.

Ползли с востока тучи,

Григорий воевал.

Нелепый самый случай –

Он город за монету сдал.

Албанский царь бежал,

Царь Генрих воссел здесь,

Он Григоряна награждал

За ласковую лесть.

Царь Генрих оскорблён был

Албанским королём,

В Албании он десять дней пробыл,

И стал хозяином во всём.

***

Албанцы в подневоле

Устроили мятеж

И вышли в чисто поле

Как будто на манеж.

Царь Генрих возмущался,

И даже войско отослал,

В то время приближался

Правления финал.

Албанский царь с дружиной

Вернулся в земли эти.

С огромною кручиной

Рыбак попался в сети.

Но Генриха не стали

Бросать как рвань в тюрьму,

Его они изгнали

И отобрали полномочий тьму.

Домой вернулся Генрих,

С ним сорок человек,

Народ не осудил их –

Судить другого – грех.

Царь Генрих водворён был

На трон в своей стране,

Он лучшим ездоком слыл,

Скакал он на коне.

Ползли с востока тучи,

Прошло четыре дня,

Нелепый самый случай –

И царь упал с коня.

Царь Генрих разъярён был,

Велел издать указ,

И неудачу этим скрыл,

Сказав, что ездил в первый раз.

Албанцы же в ту пору

Пошли к нему войной,

И рядовой велел майору

Стоять за Генриха стеной.

Сраженье длилось долго,

Прошло шестнадцать дней!

Мечи звенели звонко,

Но с каждым днём грустней.

Албанцы програли,

Бежали прочь они,

Оружие бросали

И поднимали пыль с земли.

Царь Генрих собирался

Идти на них войной,

Да только растерялся

Перед своей страной.

Налогов было много,

И каждый был большой,

И захотели лишь немного

Идти в Албанию с войной.

Царь Генрих потрясён был

Неверностью пажей,

Он, в общем, добряком слыл,

Но становился злей.

Издав сто пять указов,

Царь Генрих обязал

Явиться всем и сразу

На битву и сказал,

Что каждый мог отныне

Быть сам себе судьёй,

Но только на чужбине,

В Албании, герой.

***

Ползут с востока тучи

И войско на холме

Синеют горы-кручи,

Царь Генрих на коне.

Идёт к албанцам войско,

К тирановским стенам.

Удача была скользкой –

Тирану царь не взял.

Так без конца велась война,

Пока албанский царь был жив,

Потом скрепили навсегда

Царь Генрих и албанцы мир.

Имел Царь Генрих сына,

А тот уж пятый год

Хотел убийств, не мира,

И унижал народ.

Стремился власть он захватить

В отцовском королевстве,

И приказал отца убить,

Что б сесть на его место.

Но ничего не получилось,

Царь старым был воякой,

К тому же на него молилось

Всё государство, кроме бесовщины всякой.

А сын с огромной злости

Дух Сатане продал тогда,

За то, чтобы отцовы кости

Слегли, не восставая боле никогда.

Явился к нему демон

И подал нож кровавый,

- Убей отца, - сказал он,

Считая смерть забавой.

Ползут с востока тучи,

И сын готов убить отца,

Нелепый самый случай –

Удача в лапах подлеца!

Царь Генрих ослеплён был

Речами сына-хитреца,

А после ж умерщвлённым

Нашли блестящего отца.

***

Царь Генрих погребён был

Диором и Фесталом,

А сына след простыл,

Как будто не бывало.

Диор к албанцам шёл,

Фестал пошёл в ущелья,

Диор в Тиране смерть нашёл,

Фестал пропал, и нет веселья.

Страна вся в трауре была,

Когда явился царь,

Молва по городам пошла:

Воскрес, мол, Генрих-государь.

Тот самозванцем просто был,

Кого недавно погребали,

Сам Генрих год назад отплыл

В те страны, где его не знали.

И вот вернулся он,

Ступив на землю гордо,

Изменников изгнал он вон,

Не побоявшись гнева чёрта.

Чёрт всех запутал и слинял,

Забрав с собою сына.

Когда об этом царь узнал,

Была печальная картина…

Скорбел Царь Генрих долго,

Бранил он чёрта люто,

Считал он своим долгом

За сына отомстить, и круто!

Царь Генрих на коня сел

И выехал в поход он.

Куда вот – он не разумел,

Вернулся тут же он на трон.

Ползут с востока тучи

И гром гремит теперь,

Темны в ночи и кручи,

И воет ветер-зверь.

Царь Генрих собирался

Вступать с природой в бой,

Да только испугался

Стихии яростной разбой.

За трон забрался Генрих,

Притих за ним, дрожа,

И, опасаясь ужасов своих,

Он жестом подозвал пажа.

Но вместо пажа подбежал

Рогатый чёрт, хвостом мотая,

Царь Генрих очень хохотал,

За хвост его хватая.

Царь Генрих был намерен

Так дальше продолжать,

Но чёрт забаве был не верен,

И начал с ним он воевать.

Блестнул в ночи тут меч,

Сверкнули вспышкой латы,

И неземную яростную речь

Услышал чёрт рогатый.

«Изыди, дьяола отродье» -

Сказал Царь Генрих и вознёс

Свой меч весьма дородный,

И сокрушительный удар нанёс.

Да, чёрт сдаваться не хотел

И применил волшебны чары,

Царь верно всё уразумел,

Не избежал демон расправы.

Царь Генрих хладнокровно

Рассёк мечом исчадье,

Чёрт в темноте бескровно

Исчез в дыму и чаде.

Царь Генрих равнодушно

Меч бросил на пол хладный,

Внезапно стало ему душно –

Схватил во тьме рогатый…

***

Царь Генрих правил долго,

И умер он во сне.

Кольнула совесть ненадолго,

И нет царя уж на Земле.

За ним пришёл дух тьмы,

Заставив побороться,

Царю прислав с рогатым сны –

Так смерть великим только шлётся.

Ползут с востока тучи,

По небу ходят облака,

Синеют горы-кручи

И Солнце смотрит свысока.

С тех пор прошли века,

И Генриха забыли,

Но он остался навсегда

В делах, что некогда живыми были.

27 ноября – 8 декабря 2006
В.Глухотко, А.Лимонов

17.Народные повести об Андрее Николаевиче.

ЛЕЩ.

Над озером стоял голубой туман. Небо едва начало светлеть, а Андрей Николаевич пробирался к озеру с удочками и всякими банками.

- Как же! – думал Андрей Николаевич, - Мой улов будет лучшим, ибо…

Тут размышления Андрея Николаевича были прерваны большой веткой берёзы, которая очень сильно звезданула ему по лицу.

Андрей Николаевич упал и покатился вниз по склону. Скатившись к краю озера, Андрей Николаевич полежал немного на земле, а потом начал было приподниматься, но тут со склона упал увесистый кусок глины, который хватил по зубам стоящего на четвереньках Андрея Николаевича. От боли Андрей Николаевич скаканул в бок, да запнулся об одну из банок, откуда активно выползали черви, и полетел прямо в озеро. Ил и тина моментально скрыли часть Андрея Николаевича. Озеро было жутко холодным, и Андрей Николаевич мигом выбежал из него.

Мокрый и побитый, он принялся подсчитывать ущерб. Одна удочка потерялась, другая сломалась, а третья без лески лежала на камнях. Все банки были раскиданы, и большинство червей скрылось. От злости Андрей Николаевич разорвал тёмно-зелёную рубашку, в которую был облачён, и выдрал клок волос из подмышек.

Затем он пнул банку, но неудачно, и отбил себе большой палец на ноге. Попятившись, Андрей Николаевич двинулся головой о корягу, торчащую из земли, и упал лицом в прибрежную грязь…

Очнувшись, Андрей Николаевич заметил, что уже рассвело и, кроме того, он также заметил, что какой-то рак схватил его за нос. Отбросив рака, Андрей Николаевич схватил удочку без лески, затем сломанную, у которой оторвал леску и приделал её к первой. Так как все черви расползлись, Андрей Николаевич ковырнул в носу и нанизал изъятое содержимое на крючок.

Закинув эту горе-удочку в озеро и почёсывая бока, Андрей Николаевич простоял так примерно три часа. По прошествии этого времени кто-то наконец клюнул. Вытащив удочку, Андрей Николаевич увидел большого леща.

Поспешно подтянув его к себе, Андрей Николаевич протянул было к нему руку, но лещ изловчился и сильно ударил хвостом по щеке Андрея Николаевича. Андрей Николаевич от удивления просто сел на камни, а лещ был таков.

ДОМ.

После случая на рыбалке достопочтенный Андрей Николаевич, естественно, простудился. Жил он в двухэтажном деревянном доме вместе с братом и женой.

Итак, Андрей Николаевич сидел набычившись на кровати, накрывшись коричневым одеялом с красными квадратиками и зелёными полосками. Жена его бегала от веранды к столу, накрывая что-нибудь поесть. Брат Андрея Николаевича – Алексей Николаевич – сидел на противоположной кровати и потешался над Андреем Николаевичем.

- Что, Андрей, хочешь на рыбалку? – веселился Алексей Николаевич.

- Нет, - отвечал Андрей Николаевич и ещё больше бычился.

- Ладно, надоел ты мне, - сказал Алексей Николаевич и встал. Пройдясь по комнате, он поднялся на второй этаж, где и оставался весь день.

- Кушать подано! – сказала жена Андрея Николаевича и села за стол.

- Я не буду есть, - сказал Андрей Николаевич и уснул.

Снилось ему, что он сидит на лавочке в парке и читает книгу «Валент Герц». Тут вдруг к нему подходит железнодорожник и говорит:

- Эх, а вот ежели рельсу отправить рыбу ловить, толку-то больше будет!

От ярости Андрей Николаевич проснулся. Он посмотрел на жену, потом на свои босые ноги, потом на удочку в углу и пустил страшный носовой свист по комнате.

Жена его от удивления оторвалась от еды. Но потом махнула рукой и продолжила трапезничать.

Андрей Николаевич ещё раз вздохнул и понял, что это его дом, и никуда от него не скрыться.

ЗДЕСЬ КУЮТ МЕТАЛЛ.

В те времена, когда Андрей Николаевич был молод, он работал на заводе. Дослужившись до мастера в предельно сжатые сроки, Андрей Николаевич организовал свою частную кузницу. Люди приходили к нему и заказывали разные изделия, а также заводу требовались дополнительные рельсы. И Андрей Николаевич ковал металл от рассвета до заката, даже когда заказов не было.

Но потом Андрей Николаевич угодил под трамвай, а через месяц после этого на него упала рельса.

И хоть Андрей Николаевич утверждал, что здоров как бык, его всё-таки отправили на инвалидность. И на следующий день от отправился на рыбалку…

Кстати, Александр Елин и Алик Грановский написали о нём песню и она стала суперхитом.

ВСЁ !

В.Глухотко

24-25 декабря 2005 г.

16.Рассказ о любви

Амвросий Помиралович Герцен был учителем музыки в сельской школе, однако всегда мечтал поехать отдыхать в Турцию и Грецию. Каждый вечер он собирался с местными мужиками на краю села, и они пили водку и жаловались друг другу на жизнь.

Михаил Юрьев был алкоголиком, нигде не работал, и он постоянно обвинял в этом власть. Дениска Жирнов был мельником, здоровым и горластым парнем, и он жаловался всегда на жену Машку. Пастух Андрюша был молод, не имел в душе ничего, но выпить любил. А наш герой Амвросий Помиралович жаловался абсолютно на всё: и на власть, и на жену свою Аринку и даже на учеников шестого класса.

И вот одним поздним летним вечером они стояли около дома сторожа Миколая Ивановича и пили.

- Эх, - говорил сторож, который тоже пил с мужиками, - Жизнь - оно ведь не то, чтобы масло, но скользкая как чхорт!

- Это верно, - вздохнул пастух Андрюшка, выпивая кружку водки и закусывая сальцом.

Михаил и Дениска молча выпили по кружке водки и закусили огурчиком.

- А хорошо стоим, - подметил Амвросий Помиралович, а все остальные скорчили соболезнующие рожи.

Затем около получаса мужики молча стояли и пили, закусывая капусткой, огурчиками и сальцом. После столь чудесного времяпрепровождения мужики разошлись по домам.

Амвросий Помиралович, воняя перегаром и сильно шатаясьЮ пришёл домой.

- Аринка! - заорал он, пытаясь повесить куртейку на крючок в сенях, - Я дома!

- Слышу, - сказала жена, выходя навстречу мужу, и, завидев его, нахмурилась и скрестила на груди руки.

- Вот видишь, - понёс Герцен, - Ты отчего ничего не того? А птму шо ты баба! А вот так! Я же не ого!

- Тихо, тихо, - стала укрощать алкоголика жена, - Не ори, дурак!

- Я не ору! - ещё больше заорал учитель музыки, разя перегаром во все стороны, - Я же объясняю, шо если подумать…

Он замолк, махнул рукой, а затем последовал в комнату, держась за стены. Аринка проследовала за ним и начала его раздевать.

- Вот трезво мыслю я! - сообщил ей Амвросий Поиралович, когда жена стягивала с него сапоги, - Ноги не едут, а мысли-то, они, понимаешь ли, не того!

Амвросий Помиралович подпёр голову рукой и стал пытаться сфокусировать взгляд на лице Аринки, которая уже стащила с енго брюки и стала расстёгивать рубаху.

- Я понимаю, - сказала она.

- Баню топи, - повелел пьяный и, потеряв надежду сфокусировать взгляд, уронил голову на подушку.

- Да, уже бегу, - усмехнулась жена, - Ты щас у меня будешь на полу спать, я тебя такого на кровать не пущу, так и знай!

Услышав такую угрозу, Амвросий Помиралович едва не протрезвел и приподнялся.

- Ариночка, милая! - начал он лезть к жене, - Пусти меня с собой!

- Нет, нет, свинья пьяная, - заупиралась и заулыбалась жена, - Ни за что такого не пущу!

- Не хочу я спать на полу! - испуганно говорил учитель музыки, пытаясь поцеловать жену, что стащила с него рубашку.

- Тогда на печи спать будешь, - сказала она спокойно.

- Ну пошто? - плаксиво спросил Герцен, - Я ведь чуть-чуть выпил всего!

- Выпил - спи на печке, - сказала Аринка и встала с кровати.

- Нет, - повалил её обратно Амвросий Помиралович, - Я уж с женой спать того! Могу! Ага!

Аринка засмеялась, а пьяный начал её зацеловывать.

- Ну вот зачем ты пьёшь, Амвросюшка? - укоризненно спросила Аринка.

- Да уж я всё, завязываю, больше не буду, ты только меня прости в этот раз, - мило сказал ей учитель пения.

И Аринка снова поверила.

Наступила ночь.

В.Глухотко

08 сентября 2009

15.Истерия

Я сразу понял, это сон. Бегу я по дому, а за мной мужики какие-то с ножами, бегут за мной и молчат, я кричу во всю глотку, а они молчат. Обои цвета такого противного – выцветшего зеленого, почти болотного, и дымка такая вокруг. Как туман, только… не туман это в общем. Бегу я бегу, и вижу мишени на стене, в соседней комнате висят, и головы у всех прострелены, и кровь из дыр этих сочится. А я будто не понимаю ничего – бегу в эту комнату и все тут. Глаза у этих мишеней внезапно оживают и светятся, я аж сквозь туман это свечение вижу. Бегу и думаю – убить их надо – и убил. Смотрю – а у меня в руках пистолет настоящий. Тяжелый такой, думаю, откуда же он взялся? А мужики эти за мной, в повязках красных на лице, стреляю в них, а им не почем, и внезапно исчезли они.

Проснулся, гляжу вокруг, не понимаю ничего. Вроде дома, и комната вроде моя, только вот что-то не так. Встал, осмотрелся, в туалет пошел. Иду по коридору, слышу скрежет такой противный, аж до мозгов пробирает. А прям перед самым туалетом с потолка сыпется что-то. Остановился, жду.

-Неожиданно?! – спрашивает голос в моей голове и потолок обрушивается, и пианино, большое такое, прямо возле туалета падает.

- Ничего неожиданного, - говорю я не своим голосом, и что-то смех меня пробрал такой безудержный. Стою, хохочу, а обои вокруг сворачиваются так снизу вверх, и звук такой, будто горят они.

Стоп.

Пианино на полу. В потолке дыра. Что за черт?! Открываю крышку… внутри – пять окровавленных трупов, в красных повязках… Мать твою…

Руки в крови. Обои без огня сгорели, а под ними эта болотная слизь.

- Я НЕ СПЛЮ!!! – ору во всю глотку.

- Это не сон.

Голос спокойный, немного насмешливый. Какого черта я болтаю сам с собой?

- Выгляни в окно, - говорит голос, и я понимаю, что голос этот мой, вот только какой-то… мертвый. Приближаюсь к подоконнику, на котором всегда стояли цветы – из горшка с землей торчит рука. Бледная, опухшая, но человеческая. Со шрамом на внутренней стороне ладони. Как у меня…

- И что я должен там увидеть?

Молчание. За окном все как всегда… только… будто сдохли все. Все и вся. Абсолютная смерть. Ни движения, ни звуков, ничего. Открыл окно, но даже легкий ветерок не растрепал мои волосы. Высунул руку, но она уперлась во что-то твердое – весь этот пейзаж не больше, чем иллюзия – картинка на стене. То есть за стеклом.

- Очень смешно.

Ответа нет.

- Я говорю, очень смешно.

Опять молчание.

На ощупь это просто лист бумаги, никаких выступов, гладкий и холодный.

- Может, ты туда пальцем тыкнешь? – голос еще более насмешливый.

- Может и тыкну.

Бумага поддается, и мой палец оставляет небольшую дырку в этой правдоподобной бутафории. Пустота. Гляжу в эдакий «глазок», но там, за ним, пустота. Нет ни света, ни мрака, ничего, вакуум.

- Нравится? – спрашивает голос и по спине пробегают мурашки. Ужас подкрадывается сзади, леденящий душу ужас, мертвецки бледный и, я уверен, с улыбкой до ушей. Оборачиваюсь. На потолке завис одинокий образ, такой прозрачный, но четко очерченный.

- Это ты? – говорю я образу, но он не реагирует.

- Я в твоей голове, - отвечает голос, - это просто декорация.

Чушь какая-то. Сердце разгоняется и такое чувство, что его не остановить.

Вокруг четыре стены, ничего кроме стен. Пол, потолок и все. Легкая дымка не спеша заполняет все вокруг. Коридора уже нет, а если и есть – то мне его не видно. Фокус пропадает и перед глазами все плывет, невозможно сосредоточится. Иллюзорность происходящего заставляет меня не верить глазам, но на сон это тоже уже не похоже.

- Это не сон.

Мда… Прекрасный ответ на вопрос, который я не задавал…

- Это, слушай, зеркало найди, - говорит мне голос каким-то другим голосом, и голос этот вроде бы и мой голос, вот только как бы и не мой.

- Зачем? – спрашиваю я у голоса абсолютно своим голосом.

- Разве тебе не интересно…

Зеркало у меня в руках. Небольшое такое, прямоугольное, прямо как зеркало заднего вида.

- Смотри внимательно… – сообщает шепотом голос, и разрывающий такой звук заполняет мой мозг. Скрежет стали, ногтями по доске, такой мерзкий, отвратительный, заставляющий трястись, громкий до боли в ушах.

Держу зеркало перед собой, там луг, будто за моей спиной, зеленая трава, голубое небо… Разворачиваюсь, не опуская зеркало, и передо мной проплывает лес, а там, чуть левее – озеро. Зеркало чуть пониже – и вот уже я вижу небо, голубое и безоблачное.

- Нравится? – вопрошает голос, будто делая мне подарок.

Отрываюсь от луга чтобы наконец увидеть этот голос и понимаю, что луг этот передо мной. Зеркало упало, а я стою посреди поляны, справа лес, чуть подальше озеро, небо белоснежное, спокойно, тихо вокруг.

- Неплохо для бестелесного, не правда ли? – голосу действительно интересно.

- Неплохо… – в недоумении отвечаю я.

Стою, не двигаюсь. Тишина постепенно рассеивается. Шуршание… Тык… Опять шуршание… Опять тык…

Тык… Шшшшшш… Тык… Шшшшшш… Тык…

Лязг чего-то острого, вроде лопаты. Да, точно, лопата, судя по звуку, недалеко кто-то роет яму.

- Не яма… – голос совсем не человеческий, холодный и пугающий.

- Что?..

- Не яма…

Молчу. Не знаю, что сказать.

- Могила…

Могила? Это то тут причем?

- Могила, - повторяет голос, голос смерти или вселенского зла, и паника овладевает мной, этот голос буквально вытесняет меня, берет за самую душу, берет и тянет…

Глаз как-то сам падает на зеркало, там, в зеркале что-то фиолетовое… типа занавесок… только если я смотрю вниз, что занавески делают вверху?..

- Могила! – рявкает голос и раздается тяжелым смехом, смехом, сводящим с ума, пронизывающим насквозь, таким страшным и ужасным, словно раскаленный свинец льется на твои мозги.

Тесно… Жутко тесно и неудобно. Тык… Перед глазами эти самые занавески. Шшшшшш… Фиолетовые. Тык… Меня уже изрядно трясет и слезы рвутся наружу, «Помогите!» - кричу я, но голоса нет, меня сдавливает что-то огромное, что-то ужасное, пытаюсь бежать – ничего не выходит, двигаться вообще сложновато, это конец, мои ноги истерично колотят по дну, глухие удары, не вижу ничего кроме этих занавесок, трясет все сильней, перепонки гудят от натуги, темнота окружает, поглощает меня, а руки беспомощно упираются в крышку…

А.Лимонов

14.Письма с севера

14 ноября

Дорогая Саша, вот мы и добрались до места нашей дислокации. Надо сказать, что дядя Ваня преувеличивал насчёт здешних условий – всё вполне терпимо. Хотя, что значит терпимо? Без тебя мне невыразимо плохо, я тоскую, и мне хочется что-то сломать или кому-то врезать. В груди пожар, который вряд ли остудит северный холод. Каждую секунду думаю я о тебе.

Петрович, кстати, теперь мой сожитель, и сегодня он отвечает за огонь, завтра – я, ну и так далее, по очереди. Сейчас он ушёл за дровами, а я сижу на какой-то коробке, и огрызком карандаша пишу тебе, облокотясь на чайник! Тебе весело, а вот мне как-то неудобно!

В общем, сообщи родным, что я доехал, всё в порядке, пиши мне на этот адрес. Пойду распаковывать вещи. Целую тебя, дорогая, скучаю,

                                                                                                                               Твой В.

6 января

Привет, любимая! Твоё письмо только что дошло, и я сразу же сел писать ответ! Да, кстати, с Новым Годом тебя, видишь, как всё доходит медленно, я открытку тебе двадцать девятого посылал, скоро придёт, наверное. Саша, ты самое прекрасное создание на этом свете, это твоё письмо вдохнуло в меня новые силы (до сих пор не унимается пульс), но почему ты пишешь, что дома всё плохо, если Алиса в порядке? (Кстати, поцелуй её от меня). Ты пиши, что там у нас происходит, что б я был в курсе! Волнуюсь по этому поводу.

О себе что рассказать? Освоились мы, даже на собаках катаемся, рыбу ловим в прорубях, но вообще продукты нам самолёт сбрасывает, консервы всякие, надоели уже, соскучился я по твоей кухне, так что ты чего-нибудь поесть мне вышли (долгохранящегося, а то доходит всё медленно до нас).

Как ты справила Новый Год? Мы с Петровичем выпили даже бутылку водки – такую нам поблажку устроили. Президента по телевизору смотрели, как все. Потом спать завалились.

Приезжали к нам какие-то люди из Норильска, то ли исследователи, то ли нет, хрен их разберёт, уехали вчера. Приезжали третьего. Сожрали, сволочи, всю кильку, сидим с Володькой на одной тушёнке.

А по ночам только о тебе и думаю… Гляжу я в это небо северное, и думаю, что по воздуху так быстро долетел бы до тебя, если б был бы птицей. Не могу без твоего взгляда, твоей улыбки, иногда такая тоска, что выть хочется. Я тебя очень люблю, пожалуйста, не забывай писать. Алисе тоже скажи, что я скучаю. Привет всем нашим передавай, сама не унывай! Обожаю тебя,

                                                                                                                                 Твой В.

31 января

Привет, Саша! На этот раз ответ так быстро пришёл, что я и сам удивился! Петрович вон ждёт уже, бедняга, три месяца. Соленья получили, правда, одна банка с огурцами не дошла, на самолёте сказали, что лопнула, но что-то я этим рожам не верю.

Как камень с души свалился, когда прочитал, что всё в порядке. Надеюсь, так дальше и будет. Мы всё так же копошимся, из Норильска зачастили, только мы уже им ничего жрать не даём, и они на этот же день и уезжают.

Алиса всё ещё тянет с определением в универ? Подгоняй её, а то ещё проворонит год! Год он ведь дорогого стоит, особенно я это сейчас осознаю, без тебя. А как ты, чем занимаешься? Скучаю по тебе, денег вот высылаю 10 тысяч, получил позавчера, проверь, когда получишь, чтоб все десять были! Если что – мне скажешь, я им тут устрою! Пиши,

                                                                                                                                  Твой В.

24 февраля

Дорогая моя, самая любимая, пишу, пишу, снова пишу, как я рад этому! Спасибо за поздравление, прямо в срок получил! Что Алиса? Как родня? Тёща как? Напиши, что б хоть было, что почитать. Побольше, конечно, о себе пиши! Письма твои храню на коробке, рядом с которой сплю, перечитываю каждый вечер, вспоминаю твои глазки, твои губки, твою причёску, и невыносимо к тебе хочется, горю просто весь. А ты не печалься обо мне, мы тут живём, едим (спасибо за очередную передачку), только не пьём. Ну не беда, а вот разлука – ужасная вещь. Я только теперь понял, как сильно я тебя люблю, и как много ты для меня значишь. Вот вернусь, дай Бог, никогда мы больше не расстанемся, обещаю тебе, Сандра!

Да, чуть не забыл: недавно к нам прилетал Швайлинд, сказал, что в марте нас переместят в другое место, какое, пока не знаю, так что ты не пиши пока, я тебе сам напишу, как приедем на новое место. К этому уже настолько привык, что становится немного неуютно от того, что опять куда-то смещаться. Но ничего, ничего, перебьёмся как-нибудь. Алиса пусть определяется! Целую вас обеих,

                                                                                                                                           Ваш В.

7 марта

Любимая, привет! Поздравляю тебя с наступающим 8 марта, очень тебя люблю, надеюсь, открытка дошла вовремя, Алису целую. Я теперь здесь, в северной Якутии, место здесь новое, людей больше. Пока писать возможности нет – подгоняют. Люблю,

                                                                                                                                          Твой В.

16 апреля

Здравствуй, Саша! Рад получить от тебя весточку, наконец-то я дождался ответа. У меня всё неплохо, работы много, времени на раздумья почти нет, но я всё же всё время только о тебе и думаю, сокровище ты моё! Алиса молодец, огромное облегчение испытал, когда прочёл, что она готовится к поступлению в НГУ. Я неё обязательно всё получится, так ей и передай.

А как ты живёшь? Мама всё ещё гостит или вдвоём с Алиской? Нет ли, не дай Бог, новостей плохих? Пиши обо всём. Высылаю 25 тыс, проверь, как получишь, это всё пока, что я здесь заработал, в мае обещают прибавку. Питаемся здесь получше, но по твоей кухне скучаю безумно, как и по тебе. Хочу к тебе,

                                                                                                                                          Твой В.

5 мая

Привет, дорогая. Получил твоё письмо, и, надо сказать, немного огорчился от того, что оно так официально написано, как отчёт. Что-то случилось? Ты пиши, не скрывай ничего! Я тут неплохо, привык, тоскую по тебе. Высылаю ещё 13 тыс., и если ты высылала мне передачку – я ничего не получил. Пожалуйста, пиши,

                                                                                                                            Твой навеки В.

22 июня

Здравствуй, Саша. Ну что сказать – я просто в шоке, и даже ответ пишу через четыре дня… У меня нет слов. Неужели ты не могла подождать меня ещё полгода? Что это за Миша, который, ты говоришь, был твоим одноклассником в школе? У меня не укладывается в голове – ты изменила… Просто не укладывается… Я, конечно, понимаю, что год разлуки – это очень тяжело, и, поверь, я ради тебя готов был бы терпеть и больше, а ты вот так взяла и всё перечеркнула… Нет, конечно, я не собираюсь подавать на развод, ради Алисы, ради… нас… Но, извини, простить тебя вот за этого Мишу, нет. Можешь не отвечать,

                                                                                                                                                   В.

3 августа

Знаешь, Сандра, твои извинения меня не пронимают, лучше оставь их при себе. Да, я тебя люблю, как никого, по-прежнему сильно, но такой поступок, ты прекрасно это знала, это никогда не заживущая рана на моём сердце. Ты уже не маленькая, хотя даже маленькие отдают себе отчёт в последствиях своих действий. Я рад за Алису, конечно, я ей сам лично написал.

Я вернусь в октябре. Не встречай, конечно, если ты вдруг не поменяла замки. Если этот твой Миша ещё в городе, я советую ему убраться на другой конец мира.

Надеюсь, деньги ты получала исправно. Я рад был бы сказать, что я вернусь, и мы заживём, как прежде, но… Разве что только внешне. Я тебе сто раз говорил, что я прощу тебе всё, кроме этого. Даже не пытайся меня целовать при встрече. Буду в октябре,

                                                                                                                                                         В.

                                                                      КОНЕЦ.

                                                                                                       В.Глухотко, 20-21 марта 2008 г.

13.Х.2С.У.

1 июня. 05:06.

Я проснулся и все вокруг было серым. Даже мой нос, он тоже был серым, я смотрел в зеркало. А потом серая масса начала отступать, и все вновь встало на свои места.

Мне снилось большое и мыльное мертвое тело. Будто я его ел, и мне оно даже нравилось. Оно было соленым, очень соленым, прямо как я люблю. А потом оказалось, что я ел себя и я умер. Но умер я не так как умирают люди, а будто бы меня съел кто-то другой, а этим кем-то оказался я. Меня знобило и рвало внутри большого ржавого себя. А потом я проснулся и сплюнул прямо на пол и побежал в ванную, умыться, но холодная вода была цвета ржавчины, и меня стошнило. Сейчас стало легче. ~~Завтра~~ Сегодня первый день лета, а мне уже не по себе…Такое чувство, что все идет слишком быстро…

Сейчас 20:03. Сегодня мне пришлось убегать от огромного мужика: я наступил ему на ногу, стоя в очереди, а потом поклялся, что убью его, а он разозлился и хотел надавать мне, но я убежал. Он глуп, ~~и думал что я~~ потому что не догадался, что я сделал это специально. Просто он возомнил себя тем, кем он не является, а я это сразу заметил. Вы бы видели его красные, налитые кровью глаза в тот момент, когда он услышал правду. А я сказал ему, сказал, что он меня не съест, а я его запросто, и что он просто жалкий неудачник-переросток. У него маленькие глазки пуделя, и он моргает ими так быстро, что я не удержался и сказал ему все. Он мнил себя большой гориллой, хотя внутри он всего лишь маленький грязный пудель с порванным ошейником. В следующий раз помахаю перед ним поводком, вдруг вернется? А он вернется, я знаю…

         4 июня. 23:18.

Он действительно огромен. И временами, он действительно кажется мне гориллой, хотя я уверен, что это просто его амплуа. Я заметил его краем глаза, когда шел мимо газетного киоска, хотя за миг до этого я почувствовал эту ужасную вонь. От него пахнет гнилью и тухлыми крысами, а еще чем-то серым. И когда он шел, за ним тянулся этот серый шлейф, а ноги его оставляли серые следы прямо на траве. Значит он плохой. Очень плохой. И мне не стоит за ним ходить.

В сегодняшней газете не было ни чего интересного. Зря потратил деньги и был очень зол, и попытался её вернуть, но тут меня остановил какой-то старичок и спросил, там ли он находится. Я сказал что там, а он поблагодарил и ушел. На нем были разные сандалии, и мне показалось это забавным, и я совсем забыл о зря купленной газете.

Мне сложно спать – все кажется серым. И иногда пахнет гнилью. А когда я засыпаю (как сейчас) мне сложно еще и писать. Пишу короткими предложениями. Это чтобы не потерять логическую связь. сейчас усну

         5 июня. 15:00.

Кажется это отступило. И я просто счастлив этому. За пять этих дней, я выходил на улицу только за газетой, ведь мне было так плохо. Я заметил, что это происходит либо в конце зимы, либо в начало лета, но сейчас уже все в норме. Беда в том, что эти приступы (как сказал мне мужчина в белом халате) вызваны острой нехваткой кислорода, что мешает работе моего мозга, и в особенности влияет на память. Но я ведь не могу так жить и не помнить, что было вчера, так ведь и всякого дерьма наделать можно. Но мне это не грозит, думал я заводя этот самый дневник, но не все так гладко, как в теории. Написал я за это время не так уж и много, а то что написал, кажется мне абсолютно несвязной бредятиной, либо сном, спутанным с реальностью. Трудно верить в то, чего ты не помнишь…идиотизм какой-то.

Заходил в магазин за продуктами. Там пахло чем-то прекрасным, и я увидел мужчину, который показался мне знакомым. Он даже кивнул, когда меня увидел. На вид ему лет пятьдесят, но выглядит он крепким. У него седые волосы и небольшая щетина, и он показался мне добрым. Но я вновь почуял этот божественный запах и пошел куда-то, будто за ним. Он становился все сильнее и приятнее, а потом я увидел девушку, похожую на изумруд – она сверкала зелёным светом…Потом, конечно, я понял, что это лишь подсветка в магазине, но первое впечатление о ней не изменилось. Я узнал, где она живет и случайно услышал, что зовут её Светлана. Конечно мне пришлось убить на это два с лишним часа, но зато я доволен. По-моему, у нее серые глаза и светлые волосы, но на счет глаз я не уверен – не успел разглядеть. Когда она заходила в подъезд, я почувствовал себя как-то слабо, а еще я заметил большой черный джип, он выглядел слишком идеальным и будто просил о помощи…и я его поцарапал. Не мог удержаться. Схватил свой ключ от подъездной двери и со всего маху вонзил его в черную краску. Ему было больно, о да, я уверен, ему было очень больно, а его хозяину и подавно. И я это видел. Лысый паренек лет двадцати пяти не заставил себя долго ждать. Выбежал из своей квартиры как на пожар, конечно так и было, вот только пожар этот пылал в нем, и он врятли его затушил. Его затрясло от злости, и он оборачивался то туда, то сюда, какими-то резкими движениями, крутил головой как помешанный, и еще он, кажется, громко орал, а я смеялся и тыкал в него пальцем. Но он меня не видел и я с удовольствием сделал это еще раз, как только он ушел. Вот только я не решился оставаться и бросился прямиком к дому, где мне стало много лучше.

         16 июня. 05:07.

Проснулся оттого, что в ногу мне вонзили иглу. Не сразу понял, что это сон и даже заплакал – настолько сильной была боль. Мне снилось, что я стою на дороге, и на меня летит огромный грузовик, а за рулем тот самый мужчина из магазина с седыми волосами. Он задавил меня, а потом поднял мое тело и закинул его в кузов, где были сотни моих тел, и я не мог двигаться, а он все ехал и ехал, пока, наконец, не остановился и не воткнул мне в ногу огромную ржавую иглу, отчего я и проснулся. А теперь мне душно. Здесь ужасно душно, в моей постели, а мне холодно и меня знобит. Брр.

16:10. Окончательно проснулся только к одиннадцати. Мне еще приснилось, будто я и Светлана, мы пытаемся, но никак не можем, хотя я так и не понял, чего же мы хотели. Она сидела напротив, в шикарном кожаном кресле и нюхала кокаин, а я делал вид, будто тоже это делаю, но я не делал. А она это заметила и стала меня бить, а я не мог и шевельнуться, меня приковало к креслу, а она меня избивала, вот только боли я не чувствовал, но она и это заметила. Схватила со столика изоленту и заклеила мне глаза, а потом она заклеила мой рот и стала вырезать на моей груди своё имя, а когда вырезала – заклеила и его. Вот тогда я и не смог дышать, мою овладела паника и я начал скулить и дергаться, но практически не шевелился, а она смеялась, и мне кажется её кровь слилась с моей, потому как внезапно её тело стало моим, и я пытался себя развязать, но она хохотала и била меня по щекам, а потом я заметил что у нее на груди вырезано моё имя и она сказала, что я не смогу её убить, поскольку, в таком случае, я умру сам.

Проснулся я легко, и на секунду все стало серым, а потом вновь нормальным. Жуть…

Где-то в пол первого ко мне зашел Санек и пытался уговорить меня пойти с ним, к каким-то девушкам, но я сказал, что будто ночью меня рвало, и он ушел. Не хотел я просто куда-то идти. А потом вспомнил о Светлане и как-то на всякий случай проверил грудь на наличие всякого рода странностей, которые я видел в фильмах. Но ничего ужасного со мной не произошло, и я приготовил горячий чай с лимоном и внезапно захотел выпить. Сходил за вином в соседний магазин (от пива мне хотелось по большому), а потом пошел во двор Светланы, в надежде её увидеть.

Просидел там три часа, допил вино, но её все не было, и я ушел.

         17 июня. 22:47.

Ночью с 16-го на 17-е меня тошнило, и я проклинал это дешевое вино, и себя, вино это купившего. Казалось, что ночь уходит, но на смену ей приходит не день, а сгусток пыли и смрада, зловонный и бесконечно ужасный. Весь день пролежал в кровати, думал о Светлане и о том, что мне делать дальше. Перечитывал ранее написанное и поклялся никогда больше такого не делать, никогда не читать, что написано на этих страницах, и подумывал все это сжечь, но передумал. В восемь часов пришла какая-то девушка и сказала, что её зовут Ольгой, и она пришла от Кости, чтобы я передал ей какой-то конверт. Никакого такого Кости (каким она его описала) я не знал, и послал её, а она сказала, что оторвет мне кое-что, когда я выйду на улицу и заставит это съесть. Я не особо на это отреагировал, но нож на всякий случай приготовил, хотя выходить никуда не собирался. А еще я назвал её глупой дурой и вообще плохим человеком, на что она «ответила мне взаимностью». На том и попрощались.

         20 июня. 00:03.

Я понял, что без Светланы не могу. Почти не спал. 18-го прикупил дешевого алкоголя и два дня тупо пил. Где-то между 18-м и 19-м (окна я занавесил плотными шторами и убрал с глаз долой все часы, телевизор не включал) в порыве пьяного гнева расколотил молотком стол - он показался мне серым. Остатки хотел сжечь, но просто перенес их в ванную и облил кипятком. А потом схватил нож и начал кромсать стены так, что с них слетали обои, и мне показалось это глупым, поэтому пришлось залить в себя лишний литр спиртного. Спал на полу, где я и ел, но постоянно просыпался – вспоминал Светлану, её волосы и улыбку – всё, что я успел запомнить. Мне показалось, что времени у меня еще будет предостаточно, и проспал до девяти часов утра 20 июня.

Новый день показался мне немного старым и облезлым, Светлана никак не выходила из головы, и я решил пойти к ней во двор и дождаться её, во что бы то ни стало. День был солнечным и вроде как, даже радостным, вот только люди ходили шатаясь, с серыми угрюмыми лицами. Подходя к её дому, я увидел Светлану, а рядом какого-то странного типа, будто бы от кого-то скрывающегося, и вообще неприятного. Светлана выглядела болезненно, устало и хмуро, мне даже показалось, что у нее носом идет кровь, а этот тип нервничал и дергался, оборачиваясь по сторонам. Они шептались. На моё удивление, Светлана вела себя спокойно, пусть и выглядела живым мертвецом, а этот был явно взвинчен и недоволен. Он передал ей какой-то сверток, после чего они разошлись, и Светлана в спешке зашагала домой. Я решил, что догнать её не смогу, поэтому не спеша двинулся в сторону её подъезда.

Я стоял и ждал, переминаясь с ноги на ногу. Прошло около получаса, и я услышал за дверью шаги, а когда она открылась, увидел Светлану. Она шла уверенным шагом, уже не бледная и сердитая, а цветущая и жизнерадостная. Глаза её горели, и когда она поравнялась со мной, я сказал:

- Привет Свет.

Она удивилась.

- Э…а мы знакомы? – спросила она смеясь и положила мне руку на плечо, будто старому другу.

- А ты не помнишь? – с укором спросил я.

Она, все еще смеясь, уставилась на меня, и я заметил, какие широкие у нее зрачки:

- Нет…но рада буду вспомнить…

Мне показалось это намеком, и я предложил зайти к ней, выпить чашечку кофе, и обо всем поговорить. Она была не против, вот только когда мы уже ехали в лифту, спросила, знаком ли я с Костей. Сказал что нет, и мне кажется, ей стало легче.

В квартире было светло и уютно, она сбросила с себя легкую куртку и пошла на кухню заваривать кофе, а я решил справить нужду и немного умыться. Когда я вышел из ванной, кофе был уже готов и мы уселись на диван, она что-то мне говорила и постоянно смеялась, вот только я не совсем понял о чем речь. Сидя совсем близко, я заметил, что зрачки у нее действительно широкие, а чуть ниже кончика носа небольшое белое пятнышко, будто бы соли. Кофе действовал как-то странно, и меня клонило в сон, а Света сказала, что сейчас сходит за сигаретами и вернется, и чтобы я чувствовал себя как дома. Дверь тихо хлопнула, и я, облокотившись на спинку дивана, немного задремал.

Проступил холодный пот. В голове отбивался ритм выпрыгивающего сердца, а в ушах гудело. Кажется все чувства сузились на моей кисти, и я увидел смеющуюся Светлану, вонзающую туда пустые шприцы и разрывающуюся хохотом после очередного попадания. Я был привязан к деревянному стулу, но тугие веревки показались мне тонкими нитями, когда адская боль и какая-то ненависть сплелись во мне и я со всей силы вырвал уже окровавленную и немеющую руку и как следует прошёлся ею по её прекрасному лицу. Оно застыло в усмешке и мне кажется нос чуточку хрустнул и искривился, а я ударил по нему еще раз, испытывая наслаждение и дикую боль впивающихся игл. У меня небыло времени их вытаскивать, я дико орал и избавлялся от веревок, после чего принялся её избивать, все сильнее и сильнее, и ей некуда было деваться. Что-то было не так, все вокруг теряло краски, а крики и всхлипы постепенно превратились в отдаленный гул, а затем и в абсолютную тишину, которую стремительно разрезал женский вопль.

Я открыл глаза и увидел Светлану, свалившуюся на пол, а сам я стоял на диване на четвереньках, и не было ни ужасных шприцов, ни деревянного стула, ни крови, вот только рыдающая на полу Светлана постепенно обрастала кровавым пятном. В голове всплывали сцены неприятного исхода событий и меня трясло, жар прильнул к моей голове, я соскочил и бросился к ней, пытаясь поднять её тело, убрать волосы с её лица, посмотреть что же я натворил и я замер…На окровавленном лице я увидел разбитый нос и рассеченную бровь, и синяк под глазом…синяк… О, Боже, у нее серые глаза… СЕРЫЕ ГЛАЗА! Земля ушла из-под моих ног, тошнота подступила к горлу, а в голове зазвенели шестерёнки остатков сознания…Не было больше никакой Светланы, только серая тень и горящие глаза…Я взял её за шиворот и притянул лицо к себе, пытаясь понять, что она есть и я всё понял. Мне открылась правда, и я узнал все, что хотел знать, и понял то, что должен был сделать…Изолента у меня в кармане, и я немедля заклеил ей глаза, а потом, поцеловав, заклеил и рот, ударив правой рукой куда-то в живот, схватил со стола нож и вонзил его ей в прямо в грудь, туда, где моё имя было вырезано с титанической устремленностью, и где останется на век, ибо имя это отныне проклято, и никто не будет его знать, поскольку оно уйдет вместе с кровью, пролитой сегодня, и этот миг будет последним, на который я решился пойти, просто другого выхода у меня нет.

На рассвете я сожгу её обескровленное тело, и уйду туда, где не будет больше зла, в необъятный сгусток пыли и смрада, зловонный и бесконечно ужасный…сгусток пыли…на границе дня…и ночи.

А.Лимонов

12.История одного глупого человека

- Меня зовут Борщ, - сказал Иван Лампов, - У других есть имя и фамилия, а я просто Борщ.

- Надо же, - сказал оператор Андрей, и больше ничего не сказал, так как Даниил Григорьевич из-за угла погрозил ему кулаком.

- Да, - продолжил Лампов, - И я не понимаю, какого чёрта мои родители назвали меня не Ваня Лампов, а Борщ!

- Дружочек милый! – сказал профессор Михаил, - Мы хотим вам помочь. Покажите, пожалуйста, ноги, ой, то есть пашпорт.

- Вот, - сказал Лампов, - Показывая паспорт, я это подтверждаю!

И он указал на горшок с геранью.

- Сфотографируйте растение, - распорядился профессор Михаил.

Оператор Андрей хотел тотчас исполнить пожелание профессора, но Даниил Григорьевич из-за угла кинул в него камнем, и Андрей ничего делать не стал.

- Я вам не Яша Друскин, - сказал Лампов и вышел.

- Ну вот, и нам пора, - сказал профессор Михаил и, взяв портфель, выпрыгнул в окно, а оператор Андрей не сумел выпрыгнуть из окна, но и выходить боялся, так как за тем косяком был Даниил Григорьевич. Так они оба и умерли, оператор Андрей на кухне, а Даниил Григорьевич за углом.

А на улице булочник Петя орал:

- А-а-а! Булки соскрючились!

- Что? – спросил Лампов, снимая очки.

- А вот это видел, - сказал булочник Петя, показывая Лампову средний палец.

Лампов так и умер от удивления. Всё.

7 ноября 2006 г.

В.Глухотко

11.Сон в тёмном углу

Гражданин сидел в комнате и ел из кастрюли гражданскую федерацию. В темноте ничего не было видно. Вдруг федерация стала большим шаром, который катился в пространство…

Зазмирский проснулся. Всё, что он увидел, он понял. Он был гением. А стал дураком. Зазмирский ясно видел шар. Но он потерял мысль. Ночь. Спать хотелось, но таинственная дверь тянула его к себе. Он потянул ручку и проснулся.

- Фу, какой глупый сон, - подумал Зазмирский. Он встал и вышел на улицу. А там учредительное собрание.

- Что такое? – спросил Зазмирский у человека. Человек обернулся и Зазмирский обомлел – ведь это был сам Александр II ! Зазмирский снова проснулся.

Так происходит бесконечный сон, который мы называем жизнью, а мне просто нечего делать, поэтому я написал эту фигню!

8 октября 2005 г.

В.Глухотко

10.Потеряв смысл жизни

То, что имеет начало,

имеет и конец.

Ничего. Надеюсь, жизнь наладится. Образумится. Жизнь вновь станет похожа на течение времени, а не на пустой звук. Звук разбивающихся сердец. Болезненный и холодный, но пылающий огнем. И болью…

Я никогда не считал себя идеально красивым и постепенно понял, что красота не идеальна, и девушки модельной внешности не вызывают у меня ничего кроме простого равнодушия. И я не утверждаю, что все они глупые куклы, я говорю, что идеал для меня просто серая картинка, не вызывающая никаких эмоций. Истинная же красота сокрыта в деталях, в маленьких мелочах несовершенности, что делает её по истине уникальной. Она сокрыта в «недостатках», хотя это грубое и неподходящее слово, но другого я не знаю. Именно эти «неточности» и формируют некую константу – названную для меня красотой – я знаю что это немного непонятное и сумбурное утверждение, но порой времени на обдумывание всего, что ты хочешь сказать нет. И не будет никогда.

Я попрощался с Кристиной и собирался немного забыться, уйти от реальности куда-нибудь в тихое и забытое место моего воображения. Побродить у реки, слушая этот завораживающий трепет воды, полежать на траве, зеленой и мягкой, украдкой посмотреть на небо, но неба не видно – я никогда не мог по-настоящему его представить. Но ничего не выйдет, я по прежнему в пыльном городе среди разбитых судеб. Один. Без Кристины. Без надежды, но с остатками веры. Кристина злилась и я знаю, что всему виною я, а не кто-то другой. Я. В такие моменты мне действительно жаль себя. И я готов…ну, наверное, просто сдаться. Она обиделась, и этому есть причины. Я сказал ей то, что людям говорить нельзя – что она никто. И абсолютно ничего из себя не представляет. Но я сказал это без злобы, а как-то равнодушно, будто само собой разумеющееся. Сказал что это из-за того, что пока она ничего не добилась, а пока так – она ничто. Как и я. И еще куча людей. Серых и вонючих. Конечно нас я к ним не относил, и наговорил еще много всякого. Не знаю почему. Я был абсолютно трезв, счастлив и доволен, но что-то щелкнуло внутри и я сказал всю эту дрянь Кристине. Кристине, которую я люблю. А сейчас я уже выпил бутылочку сладкого пива, пытаясь уйти от себя. В кино, люди, испытывающие какую-то боль, очень много пьют, и мы тоже так делаем. С самого детства смотрим такие фильмы, а потом просто не можем удержаться. И я не могу. А главное в этом то, что легче не становится. Наоборот, становится невыносимо. И плохо. Больно и ужасно…

Сидеть в теньке не так противно, но все равно палящее солнце пробирается и сюда. Терпеть не могу такие моменты. Моменты, когда сидишь на старой лавочке у себя во дворе, сидишь и видишь всяких уродов, проходящих мимо. Уродов в штанах с полосками и олимпийках, просящих по мелочи и жующих семечки. В такие моменты мне кажется, что я такой же, и из-за этого мне невыносимо. И я себя ненавижу. Что толку унижать плохих людей, и обвинять их, поливая желчью и дерьмом, если сам сидишь рядом с ними.

Не могу больше терпеть. Иду домой. Там мне будет легче…

Пиво кончилось, но в холодильнике его достаточно. Хорошо. По крайней мере, одна проблема отпала. Звонит телефон. Снимаю трубку и говорю, что ни кого не хочу видеть. В ответ короткие гудки. Я соврал. Соврал, но мне все равно. Кто бы это ни был, это точно не Кристина, а значит мне плевать. Скажу потом, что был пьян и вопросы отпадут. Странно. Никогда не думал что все так просто. Так просто изменить всё, и это меня пугает. Нужно сходить к ней. Сейчас, пока не поздно. Беру две бутылочки хмельного напитка и отправляюсь. Мне страшно. Боюсь, что она меня не поймет, или вообще не захочет видеть. И будет права.

Свежий, но уже засаленный ветер обдувает веселые лица. Лица девушек. Они сидят на лавке и смеются, радуются, что все хорошо. Ну и конечно пьют. Сегодня пьют все, кроме Кристины. Она плачет. Мне кажется я чувствую, как холодные слезы текут по её щекам, как она умоляет, чтобы все это кончилось, как называет меня тупым козлом и бьет подушку, представляя меня на её месте. Дорога не далекая, и через пару домов я уже вижу её окно. И серый подъезд, с железной дверью, но она, как всегда, открыта. А если бы была закрыта – я бы выбил её своей пьяной головой. Во всяком случае, мне так кажется.

Хочется поскорей обнять её, а еще мне хочется горячего кофе, но я не должен отвлекаться на мелочи. Девяносто два – 92 – номер её квартиры, и звонок под моим пальцем кажется мне вишневым желе. Я слышу всхлипы. Услышал их еще тогда, когда двери лифта открылись, и я оказался на девятом этаже. Поздно что-то менять, раздирающий и резкий звон проникает в квартиру, и я понимаю, что все это время она стояла за дверью и ждала. Не наблюдала. Ждала. И плакала. И я рад этому. Значит не все так плохо.

- Заходи, - с надрывом говорит она, стоя в желтой футболке до колен и впуская меня внутрь. Протягиваю ей бутылку. Она не против. Закрыл за собой дверь, а её уже нет. Ожидание висит в воздухе, я чувствую, как оно меняет все вокруг, напряжение сковывает и мешает двигаться, а что еще хуже – говорить. Она ждет меня в свой комнате, и все еще плачет, и это меня терзает.

- Прости, - мой голос сорвался и немного дрогнул, поэтому я утопил стыд в глотке ледяного пива.

- Прости, - повторил я, на этот раз спокойно и болезненно, будто где-то в горле застрял осколок стекла.

- Да пошел ты…- прошептала Кристина, и я только сейчас понял, что она закрыла подушкой лицо, упершись им в кровать, - ты лицемер…говорил…что любишь меня, - Кристина опять зарыдала, - что я…

Она не могла сдержать слезы. В горле у меня пересохло, в нем застрял огромный ком стыда.

- Ты говоришь… а потом… ты скотина…,- она шептала все громче и громче, переходя на крик, - Ты тупая скотина, вот ты кто! Твои слова пусты и лживы, а сам ты деревянный и я хочу тебя убить!!!

Мне захотелось уйти. Просто встать и уйти отсюда, бежать куда глаза глядят, и никогда не возвращаться. Меня трясет. Сильно трясет, и мне страшно. Кристина тихонько всхлипывает и вроде что-то шепчет, но из-за подушки ничего не разобрать. Я кладу свою ладонь на ее, но она убирает подушку, садится передо мной и медленно выливает на меня пиво. Прямо на голову. Гнев сдержать очень сложно, но в её глазах я вижу что-то такое, от чего не могу пошевелиться. Еще секунда, и стеклянная бутылка обрушивается мне на голову страшным ударом, захлестывает сознание тупой болью, и все темнеет, а потом ослепляет меня вспышкой и кажется я…

Это холодный металл батареи, я точно его узнал, и скрипящая боль во всем теле. Открыл глаза – я на полу. Лежу, прижавшись головой к батарее, а за мной кровать, Кристина сидит и плачет, допивая мою бутылку. Она сидит с закрытыми глазами и стонет, а потом негромко говорит:

- Живой…

Эта констатация факта меня несколько удивила, я хотел было что-то ответить, но она продолжила:

- Ты прав… Я – НИКТО. Да и ты тоже. Я думала что ты…- она осеклась и выпила,- …мертв.

Через какое-то время мы лежали вместе, и прощали друг друга. Искренне. Я это чувствовал, и был рад этому. А потом она уснула, а я пошел домой, оставив ей небольшую записку:

«Надеюсь, все встало на свои места. Если да – дай мне об этом знать, я все еще себя не простил. Не хочу тебя будить, ухожу домой. Люблю»

Дома было прохладно и свежо, и хотелось спать, и хотя часы показывали 20:00, меня это не остановило.

- …погибло более тридцати человек…ужасная по своим масштабам катастрофа…ни одна из вооруженных группировок не взяла на себя ответственности за совершенный теракт…власти предполагают, что это просто случайность, и в этом нет никакой политической подоплеки…просто случайность…

Телевизор тихо бормотал, и помогал мне просыпаться. Таких случайностей не бывает. Случайностью можно назвать пролитый кофе, но никак не смерть тридцати человек. Случайных прохожих, ни в чем не повинных матерей и отцов… П р о с т о с л у ч а й н о с т ь.

Сегодня весь день мы провели вместе. Прекрасный день. Ходили в парк, но там было слишком душно и людно, и мы уединились у меня дома. Смотрели телевизор, кушали, играли в забавные игры, типа бутылочки вдвоем…Глупо, не правда ли? Она читала какую-то книжку когда я пытался найти пепельницу, на что ушло не меньше часа. Не люблю курить в квартире. На балконе намного приятней отравлять себе жизнь.

- Ты ведь меня любишь? – спросил я Кристину, когда мы курили. Я отвлек её от мыслей, но её взгляд был каким-то болезненным. Примерно как у человека, которому осталось недолго, но сам он об этом не знает, и знать не хочет. В её взгляде я чувствовал холод, и это показалось мне немного странным. Я спросил об этом легко, воздушно, будто интересуясь отвлеченно, который час. Она не ответила. Просто поцеловала и молча ушла и когда я побежал за ней…мне кажется я снова слышал плач. Не догнал. Она ушла. Домой. В слезах…

Следующее утро выдалось тяжелым. И мерзким. Во рту стоял знакомы привкус кислотной изжоги, в голове противно ныло, а в душе сгорали слезы. После завтрака я опять уснул, а проснулся от ужасной боли в животе. И с мерзким чувством чего-то плохого. Кристина ушла не попрощавшись, и мне было обидно. Но все равно что-то было не так. Боль была какой-то притупленной, будто бы уже пережитой и случайно всплывшей в памяти. Что-то изменилось. Где-то опять произошел теракт, но как бы мерзко это ни звучало – мне было плевать. Да простит меня Бог, что временами я бываю настолько черствым, но я был морально избит и опустошен, чего-то не хватало, но это как-то не слишком меня тревожило. Мне вообще было, прямо скажем, насрать, простите за скудность речи. Причем на всё.

Я накинул на себя одежду и, спускаясь в лифту, случайно закурил. То есть это получилось не обдуманно, на автомате, и когда я это понял, стало противно. Брел по дороге как слепая тень, сливаясь с шумом надоевшего города. И надоевшей жизни, если быть совсем откровенным. Я вспоминал Кристину, все годы, проведенные с ней, и все радости с нею пережитые. И печали… Мы знакомы не дольше трех лет, но я не знаю человека, настолько же со мной открытого, как она. Да я готов на все, ради нее. И она это знает. Она тоже на все готова…Плевать…

Её квартира была открыта. Она меня ждала. Когда я вошел, спросила, я ли это, а потом сказала, что я слишком долго. И что ей плохо. Кристина сидела на кухне, пила кофе и когда я вошел, она заставила меня остановиться. Что-то было в её лице пугающее и безобразное. Она заставила меня остановиться, не говоря ни слова. Я стоял и смотрел на неё, а она молча смотрела на меня. А потом она сказала:

- Я так больше не могу.

И я ушел. Я её понял, и от этого в глазах у меня зарябило. А потом так сильно защипало, что я просто отпустил свою волю, и из меня вышла единственная слеза, и этого было достаточно. Я ушел, ушел и никогда больше не возвращался. Никогда не вспоминал, и не убивался от боли, не упивался ею, не позволял сомнениям заполнять мой разум. Теряя смысл жизни, обретаешь уверенность, и её достаточно, чтобы не сойти с ума. Уверенность в том, что он все-таки есть, и возможно когда-нибудь он наполнит твое тело всепоглощающей жизнью, забирая с собой, туда, где о тебе уже никто не вспомнит.

Наверное, это конец…

А.Лимонов

09.Ботанический сад

Ботаник, которого по невероятной случайности звали Григорий Вадимович Шварцнеггер, стоял посреди закрытого ботанического сада и бормотал под нос какие-то слова. Ученики стояли молча и не смели взглянуть на Григория Вадимовича.

- А у вас пальцы грязные! – вдруг раздался голос генерала Савельева, который летал на велосипеде над учениками.

- А вас нет! – крикнул, развернувшись и ткнув пальцем в генерала, Григорий Вадимович.

Генерал Савельев действительно исчез, но велосипед остался и, упав, ударил по головам нескольких особенно умных учеников.

- Что бы ни было, где бы вы ни были, ученики мои, - начал Григорий Вадимович, не обращая внимания на шум самолёта, что стоял тут же, в ботаническом закрытом саду и попросту жёг топливо, не собираясь взлетать, - Вам необходимо помнить одну вещь – выходить из помещения через окно нельзя, только через стену!

И с этими словами Григорий Вадимович провалился сквозь землю. Но ученики оказались чересчур умными для того, чтобы понять, что случилось.

Таким образом, мы понимаем, как бывают ничтожны сильные мира сего по сравнению с великой мыслью шизофреника, которая, возникая в его голове, немедленно отражается на листах бумаги некоего писателя, который находится за километр от психиатрической клиники.

27 ноября 2006 г.

В.Глухотко

08.Слова, наполненные смыслом

Тихий шепот, спокойный и гипнотизирующий плыл по плохо освещенной комнате, в надежде достичь того предела, за которым не будет уже слов, а останется лишь тихая мантра, забвение и бесконечность или просто тишина мертвой и ничем не разбавленной темноты…Бред, конечно, но с освещением в тридцать ватт и не такое можно подумать, особенно сейчас, в эпоху научной дебилизации, когда черные дуры, простите, дыры не так уж и далеко от вечно пытающегося понять мир человечества. Время плывет как кисель, так медленно и протяжно, что можно сойти с ума, если не вслушиваться в этот гипнотизирующий женский голос, отдающийся негромким гулом в белых стенах этой комнаты, какой-то пугающей и бесконечно отвратительной. Мои руки немеют, и кровь уходит из них, иссушая уставшие мышцы, как уходит и из ног, скапливаясь где-то в голове, заставляя разбухать её как воздушный шар, заправленный водой… это просто ужасно. Просто ужасно, висеть на тонких нитях стройных логических связей, прямо под потолком и смотреть вниз, где на холодном бетонном полу так же безнадежно уставились куда-то в даль ещё двое, практически голые и наверняка замерзшие, потерявшие последнюю каплю жизни в своих сердцах люди, о, как мне их жаль… А голос плывет, завораживает, тихий женский голос, прекрасный как день, проведенный в раю, этот голос, поглощающий всё, он кажется сказкой, чем-то невероятным и порой сливается с серостью стен, абсолютно пустых и нетронутых даже временем, которое для нас… уже не существует, которого просто нет… нет и всё.

Обхватив колени, в позе зародыша в дальнем правом углу от меня, сидит он, мальчик лет двадцати, и мне кажется, диалог не состоится, слишком далеким кажется мне его взгляд… Имя, мне интересно его имя, но я уверен, что он тоже его не знает. Имен здесь нет, я уверен как нет и возраста, просто есть парень, мальчик, ну или мужчина, это не важно, а в левом ближнем от меня углу, в точно такой же позе сидит она, с черными, как ночь, растрепавшимися волосами, покачиваясь в такт с голосом, и у неё тоже нет имени, и она не против того, чтобы я с ней поговорил. Да, она не против, её глаза уже давно поглощают меня молчаливой просьбой, глаза полные надежды, но мне так просто кажется. Надежды в них нет, это что-то большее, что-то обескураживающее своей силой, может это страх, а может просто остатки жизни, которые возможно иссякнут, и глаза её потухнут, но пока она держится изо всех сил.

- Я тоже его слышу, - говорит она, её голос уставшей гончей так приятен, что мне трудно собраться с мыслями, он звучит в моей голове, повторяясь снова и снова, это просто немыслимо…

- Этот голос… – её мысли, похоже, тоже путаются, - я тоже слышу этот голос, он в моей голове, он не дает мне умирать, он спасение…

- А ты разве умираешь? – говорю я и мне становится не по себе от её взгляда, полного удивления, будто весь мир её разрушен, будто нет уже ничего, в чем она была бы уверена.

- Это спасение, я знаю, мне так сказали, это спасение, спасение…

- Это он? – она кивает, но похоже что-то внутри заставляет её сжиматься, - Умираешь? – ухмыляюсь я, а её глаза уносятся куда-то далеко, в другое измерение и застывают там.

- Конечно, - устало говорит она и замирает, будто жизнь ушла, оставив только тело, и я практически вижу этот печальный свет, гаснущий у меня на глазах, еле видимая оболочка души, или что-то ещё, растворяющаяся где-то рядом, проходящая сквозь неё, но это только воображение, она просто отключилась, ничего большего, она ещё жива и я не вижу объективных причин для её смерти.

- Ты не находишь это странным? То, что мир ещё не рухнул, не взорвался от этого бесчисленного количества идиотских фраз и мыслей, оттого, что войнам не видно конца, а в нашей жизни порой не видно хоть тусклого свечения, лишь тьма и страх, лишь хаос и… и… – она говорила это бесстрастно, смотря куда-то в стену, а потом посмотрела на меня с вопросом на лице.

- Слишком много… – в моем горле пересохло, - слишком много вопросов, ты не находишь?

- Это тоже вопрос – сказала она, морща лоб, смотря на меня, будто на идиота.

- Извини…

- Ничего, бывает, - она ухмыльнулась и убрала волосы с глаз, - тебе плохо?

- Бывает… бывает и лучше, но не все так страшно…

- Тебе страшно?

- А тебе? – прошептал я, не в силах говорить громче.

- Мне – нет. И тебе, по-моему, тоже. Просто… немного непривычно. Это как выйти на свет, после кино.

- И что же это за фильм?

- Про любовь, - сказала она и засмеялась, - про любовь и чуточку ненависти.

- Хороший?

- Не плохой… – задумчиво отозвалась она.

- Но ты смотрела и лучше…

- Да. Да, я уверенна, бывает и лучше. Сюжет необычный.

- Наличием кролика-монстра или что-то пооригинальнее?

- Глупенький – засмеялась она, - конечно оригинальнее. Он про тебя.

- Ага, и про тебя, - я тоже засмеялся, но стальные нити все же сковали меня.

- Да, и про меня. Знаешь как называется?

- Да.

- Нет, не знаешь.

- Ну и как же?

- «Про тебя и меня». Хорошее название, не правда ли?

- Неплохое. В чем смысл?

- Весь смысл… в любви.

- Мужчины и женщины?

- Слона и собаки! – она опять смеется, и её глаза вновь наполняются жизнью, - улыбнись…

- Не могу.

- Можешь!

- Нет, не могу!

- Нет, можешь!

- Хорошо, - я улыбаюсь, и её глаза действительно заполняются жизнью.

- Пристрели меня – говорит она серьезно.

- Прямо сейчас?

- Да.

Раздался выстрел. Мне незачем было ждать, и она прекрасно это понимала. Её тело спокойно опустилось на пол и она, расслабленно раскинув руки, замерла навсегда. Тусклый безжизненный свет, исходящий из сердца, пульсирующими вспышками умирал и, в конце концов, совсем погас. Фильм действительно был хорош, он мне понравился, но финал немного затянут, и я это исправил. Надеюсь, второй патрон не заставит себя долго ждать.

А.Лимонов

07.То, что рассказал мне один человек в шапке

- Это было… То есть его звали Матвей, - сказал человек смущённо.

- Продолжайте, - сказал я, припоминая рассказ «Кирпич», сам не знаю, почему.

- Так вот, - сказал человек, - Я продолжаю.

- Продолжайте, - снова сказал я.

- Да вы не даёте мне рассказать! – закричал вдруг человек.

- Почему? – сказал я, - Продолжайте.

- Да… - сказал человек, - А о чём же я хотел рассказать?

- Наверное, о Коратыгине и об огурцах, - подсказал я человеку.

- Да нет же… - расстроился человек, потом плюнул, встал из-за стола и ушёл. Наверное, в храм.

27 ноября 2006 г.

В.Глухотко

06.Лосось

Голубоглазый блондин по прозвищу Александр Коротких, одетый в какой-то отвратительный фрак, сидел за столом на банкете и морщился, глядя на то, как все одывают отведывают лосося. Внезапно из-за стола поднялся дедушка Ленин и, подойдя к Александру, заявил:

- Этот фрак вам совершенно не к лицу! Выйдете, пожалуйста, а не то… - но он не договорил, потому как исчез в связи с зубной болью. Александр посмотрел на наверх и, увидев потолок, сначала скривился в глупой усмешке, а затем разразился диким хохотом и случайно снёс свой бокал, впоследствии разбившийся и причинивший небольшие неудобства хозяевам дома, потому как они были жутко ленивые, потому и не убирались, и постоянно наступали на осколки. Светлана Зайцева, больше похожая на стюардессу, нежели на жену Михалкова, допила свой бокал и, посмотрев на Александра, совершенно забыла, что хотела сказать.

- Знаю, знаю, этот фрак мне совершенно не к лицу, - сказал голубоглазый блондин, а Светлана Петровна вдруг взяла и застрелилась! Сидевший рядом с ней гражданин Лоскутов жутко перепугался и со страху сменил фамилию на Разнообразный, и вообще поперхнулся.

- Похлопать? – спросил его Александр.

Гражданин Разнообразный надул щёки и отрицательно замотал головой, но Александр всё-таки ударил его по спине, и у гражданина Разнообразного изо рта вылетела вставная челюсть и упала в тарелку тётушке Лизе. Тётушка Лиза закричала и побагровела, а Макар Михалков запустил вилкой через весь стол в Александра Коротких…

Некоторое время спустя балаган прекратился, так как пришли синие воротнички и засвидетельствовали смерть Светланы Петровны.

И тут только выяснилось, что Светланы Петровны никто не знал, и синие воротнички ушли.

***

Спустя шесть недель выяснились результаты экспертизы, и Александра Коротких вызвали в суд.

Судья, пухлый и седой человек в круглых чёрных очках по имени Евгений Мальдивович (или Григорьевич, а иные говорили, что Натальевич) Линч сидел на корточках и в шапке на затылке на столе зала суда.

Прокурора звали Антон Антонович Антоновский-Антонов и выглядел он паршиво. Когда Александр, сверкая голубыми глазками, вошёл, прокурор встал и скрипящим голосом зачитал:

- Экспертизой постановлено, что Светлана Петровна Зайцева, член Коммунистической Партии Советского Союза с 1959 года, почётный работник электросварки в области ядерной алгебры, была убита с помощью отравленного лосося тэ-че-ка.

Адвокат Александра по прозвищу Иван Дёргович Казачков дёрнулся и весь напрягся.

- В смысле, - сказал судья и больше ничего не сказал.

- Это значит, -сказал из зала суда какой-то Шкап Бергамотович Денисов, - Что заседания суда открыто.

- Ну… - попытался было сказать Александр, но прокурор вдруг закричал:

- А ну молчать, пока не спросили!

Потом, помолчав, он добавил:

- Вот теперь говорите.

Александр попытался значительно кашлянуть, но вместо этого как-то плаксиво крякнул и сказал:

- Я бы хотел заявить… Ну… То есть сказать, что Виктор Геннадьевич здесь совсем не при чём!

- А там? – спросил прокурор.

- А что там? – совершенно непонимающе спросил Александр.

- Ну, коль здесь он не при чём, дык, может, там…

- Совершенно вас не понимаю! – заявил блондин и поправил свои волосы.

- То есть вы признаётесь, что яд – ваших рук дело? – решил удостоверится прокурор.

- Ни в коем случае! – закричал Александр, - И почему…

- В смысле? – вдруг сказал судья, - Э, погодь секунду!

Помолчав, судья добавил:

- Владимир Игнатьевич, свидетель с пятью телефонами, пройдите в зал суда, и телефоны сдайте судебному приставу, в смысле!

Никакой Владимир Игнатьевич не зашёл и вообще оказалось, что всё это сказал не судья, а Роб Хэлфорд из зала.

В общем, дело затянулось настолько, что конца-краю ему не было видно…

Наконец, на исходе шестидесятого дня, когда семечки внезапно закончились, судья, не долго думая, просто исчез, оставив после себя след на столе и чёрную шапку, за которой впоследствии пришёл некий Семён Борисович Артурчик, ужасно похожий на судью, и так же незамысловато исчез. Прокурор с похмелья лежал на столе, адвокат Александра молчаливо трясся в углу, а половина зрителей просто сдохла! Сам Александр сидел на полу и, кажется сломал себе ногу, пытаясь сесть в позу лотоса. Роб Хэлфорд порвал все струны, пытаясь прихреначить их к стулу, а Шкап Бергамотович Денисов внезапно достиг просветления и между делом леветировал по залу. Совершенно неожиданно в зале воцарилась тишина, настолько подавляющая, что все прижались к полу, зажимая уши, и лишь Роб Хэлфорд напевал мотив какой-то песни, при этом руками имитируя игру на гитаре.

В дверь постучали. В этой абсолютной тишине стук разлетелся в тысячи голосов, разбив все окна и сломав странного вида бра, висевшее где-тонад полом.

Александр Коротких со стоном глянул на дверь и увидел, что в дверь вошёл бразильский карнавал. Что примечательно: кроме него никто этого не видел, зато все видели лосося, плавающего в аквариуме и беззвучно открывающего рот, пытаясь что-то донести до окружающих, на месте голубоглазого блондина Александра Коротких.

В.Глухотко, А.Лимонов

6-30 ноября 2007 г.

КраковяК

About Me

Blogs I follow:

20.Пропаганда семейных ценностей

19.Пять Андреев

18.Царь

17.Народные повести об Андрее Николаевиче.

16.Рассказ о любви

15.Истерия

14.Письма с севера

13.Х.2С.У.

1 июня. 05:06.

12.История одного глупого человека

11.Сон в тёмном углу

10.Потеряв смысл жизни

09.Ботанический сад

08.Слова, наполненные смыслом

07.То, что рассказал мне один человек в шапке

06.Лосось